04.08.2013

ЛЮБОВЬ ОХОТНИКА

Сам я из Новосибирска. Город как город, но природа вокруг величественная. Караканский лесной массив – южная часть Салаирского кряжа – лес корабельный. Ровные, как колонны, сосны поднимаются метров на тридцать, объединяясь наверху своими кронами. Можно подолгу стоять и смотреть, как ветер раскачивает эти кроны, показывая в просветах ярко-голубые кусочки летнего неба.
Когда находишься на берегу Оби, сразу понимаешь, что река это серьёзная. Даже в городской черте ширина ее больше километра. Она не «течёт», а именно «несёт воды». Глубина большая сразу от берега, течение сильное, с водоворотами. Редкий человек отваживается переплывать Обь.
Рыболовных и охотничьих угодий в этих местах много, и местные рыбаки и охотники всегда хорошо знали своё дело. И был среди моих знакомых охотник по имени Хьюстон. На самом деле его звали Эдик. Но непропорционально длинные ноги и короткие руки на пузатеньком туловище как-то не вязались с царственным «Эдуард». Плюс всё, что было на его лице: глаза, губы, особенно верхняя, и даже уши визуально воспринималось как стремящееся к курносому центру. В общем, кличка крепко приклеилась к Эдику, но почему именно «Хьюстон», не знал, наверное, и он сам.
И случилось ему влюбиться. Его избранница работала библиотекарем в клубе, где была группа любителей охоты и рыболовства, звали её Ниночка. В свои двадцать девять лет она была обладательницей стройной фигурки, больших очков, невысокого роста и статуса незамужней девушки. На вопрос о профессии Ниночка серьёзно отвечала: «Я – бибрь». Особой благосклонности Хьюстону она не выказывала, но когда ей случалось что-то ему говорить, голос её звучал очень мягко. И ещё она умела молчать во время его громогласных описаний охотничьих подвигов, причём в этих рассказах Хьюстон воспроизводил звуками всё, даже выстрелы. Глаза Ниночки, и так увеличенные очками, приобретали в подобные моменты поистине астрономические размеры. В общем, решил Хьюстон форсировать отношения в сторону сближения. Опыта общения с дамами у него практически не было, из близких людей – только мама да друзья из клуба, поэтому все подробности хьюстоновской подготовки охоты на бибря были достоянием местной общественности. Мужики воспринимали их с пониманием и пытались помочь советами.
— Пригласи её на охоту! Покажешь себя добытчиком, стрелком. Возьми лодку, собаку, создай ей романтику, и она твоя!
— Да, приглашал, уже, говорит, что холодно…
— Не любит охоту, значит, не твоя.
— А слушает-то меня с удовольствием, может, всё же моя?
— А ты ещё раз пригласи, скажи, что оденешь её потеплее, и она твоя!
— А если ей не понравится?
— Ну, значит, не твоя…
Как уж он её уговаривал – неизвестно, но Ниночка согласилась. Хьюстон всё сделал, как советовали друзья. Взял надувную лодку и позаимствовал в клубе русского спаниеля Стёпу, умевшего разнюхивать рябчиков в самых отдалённых кустах.

в лодке
Весь Караканский клуб волновался за Хьюстона, и вот в понедельник вечером он наконец пришел.
У всех был единственный вопрос: «Ну как»?
— Да как! — говорит Хьюстон, — приехали на место, погодка такая хорошая, ну, я там сразу гай-гуй…
— И что – сразу твоя?
— Не, ну я ж говорю, гай-гуй, надул лодку, продукты разложил, колбаску там, грибочки. Стёпка вьюном вокруг. Не буду, думаю, его угощать, лучше оно так для нюха. – Голос его звучал, несколько обиженно, с оттенком удивления. – И бабкиной наливки из ягод, по полстаканчика. Она говорит: «Не буду, мол, я не пью» А я, думаю, ничего! Я-то пью, и вообще, когда я пьян, я Д’Артаньян. Вылил её стакан в свой и залпом всё опрокинул. Для храбрости. А ещё ведь почувствовал, что-то не то в этой наливке, то ли кислящая она какая-то, то ли просто забродила, – манера рассказа Хьюстона постепенно приобретала его обычный тон, свойственный его героическим повествованиям об охоте. «Обиженные» нотки сменялись на азартные.
— Ну, а Ниночка-то что? – спрашивают мужики
— Что, что. Плывёт со мной в лодке, Стёпка перед ней хвостом виляет. И вдруг наливка во мне взбурлила, подвела меня бабка, ведьма старая, клизьма в ботах. Забродили во мне её ягоды. Чувствую – пузырь в нутре бегает и так прижимает, что шары на лоб. А я ж беседу веду умную, с бибрем-то как? Начиталась книжек, пока на работе сидит. А сам уж чую – не догребу до берега, разорвёт прям в лодке, — лицо его выразило соответствие состоянию человека, проглотившего готовую ко взрыву бомбу. – И тут смотрю – летит ворона. Дай, думаю, выстрелю в неё, а заодно и расколюсь, авось Ниночка и не заметит. Да и думать-то уже было некогда, потому что опять припёрло так, что хоть убейся об сосну. Схватил я ружьё, улыбнулся, как мог, говорю: «Ниночка, смотрите вон туда, первый выстрел посвящается вам!»
Ну и спустил все курки одновременно!
— И «задний» курок тоже спустил? — смеются одноклубнички.
— Все ж, говорю, спустил! – Тут Хьюстон выдержал небольшую паузу и, коротко зыркнув исподлобья, как бы виновато признался: – Осечка вышла…
— На каком из… — начал было чей-то голос.
— Ты что, дурак? – взвизгнул Хьюстон, – на каком может быть осечка?! Дичь ты покорябанная, на каком! Моб вашу ять!
Неистовство его схлынуло так же быстро, как и возникло.
— В общем, конфуз, конечно, полный, – продолжил Хьюстон слегка осипшим от высоких нот голосом, — но Ниночка как будто и не заметила ничего. Вот что значит бибрь!
— Интеллигентная, — согласились охотники.
— Вылезли мы на остров, и понял я, что выстрел-то, который случился, был не холостой. Надо в кусты. Срочно. Не помню, чего наболтал Ниночке, но заскочил в чащобу, снял там свои семейники, зарыл их в листьях и выхожу не как чепушок доморощенный, а спокойный такой, расслабленный. И лёгкость какая-то везде, и Ниночка стоит – прям дама с собачкой. «Ваш Стёпа, говорит, настоящий кавалер. Ходит вокруг меня на задних лапах». Ну, думаю – моя! И черт же меня дернул за язык: — А мы, — говорю, — его сейчас в поиск пустим… — Тут Хьюстон как-то странно замолчал.
Брови его сдвинулись, а губы приняли такую форму, как будто он собирался плюнуть «кто дальше». — Пустил я в поиск эту жабу вислоухую, и что он нашёл? Да семейники ж мои, зарытые в кустах. Откопал, чухоблох, козёл его нюхал! Притащил и положил перед Ниночкой. Тут я и понял – не моя. И настроение уже не то, в общем, вернулись.
— И больше не виделись?
— А чего видеться, вон она, в библиотеке…
Говорят, что Хьюстон ещё раз пытался встретиться с Ниночкой. Букет, всё как положено, но, по слухам, как-то неудачно чихнул перед ней… Всё ж если не твоя – значит, не твоя.

Старик Казанцев

блог, интересное , ,

1 коммент.
  1. спаниель гнустная собака))))

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.