01.11.2014

Артёмовы секреты

    Горбатый Артем слыл в рыбалке корифеем. Где бы он ни удил, весть о нем непонятным образом мигом разносилась по реке. «Артем в протоке ловит! — вздыхая, судачили меж собой рыболовы. — Надо было там сегодня рыбачить!»

Неудачники ордой снимались с насиженных якорей, вытаскивали из воды скрученные проволокой чугунные железяки, ржавые тяжеленные шестерни, а то и просто авоську, набитую булыжниками и, как тараканы на съестное, мчались к Артему, надеясь полакомиться хотя бы крохами от основательного улова. Особенно часто осаждали Артема наезжавшие городские рыболовы, обкладывали его, и тут уж прощай безмятежная любезная рыбалка. Дед бранился, ершился, а потом перестал рыбачить по субботам и воскресеньям. «Рыба не лошадь! — стал поговаривать старик. — И ей по выходным передышка нужна!»

Само собою разумеется, что все рыбаки восхищались стариком, завидовали его нюху на рыбу. Говаривали, что он ее под водой зрит и окостенелой горбатой наружностью приманивает. Исключительные завистники и злюки — свет не без таких — и кто в рыбалке ничего не разумел ехидничали, болтали, что старичок, мол, втихаря браконьерствует, а донки и всякие удочки таскает для отвода глаз.

Особенно упорно злобствовал верзила Суриков. Вот он-то как раз не гнушался побаловаться сетью, а разложенными для близиру на корме катера кружками попросту мозолил глаза. Сеть спрячет, укроет в тайнике на берегу и возвращается домой, скаля зубы всем рыбнадзорам. Попробуй прицепись! Вот они, красные пенопластовые  кружки, а вот и судаки, законно пойманные. «Чхал я на рыбнадзоров!» — во хмелю | бахвалился Буряков. — Они пущай следят, как • по весне смывает с полей удобрение в реку и рыба околевает… Для меня рыба — прокорм! А раз прокорм, попробуй меня поймай!  Нет, ты поймай! Подловишь — взыскивай!..  Чхал я на штраф…» Вся деревня знала —  судаки Бурякову не прокорм, а бесшабашная деньга и многоградусная выпивка. Но при встрече с рыбнадзором огромный Буряков превращался в добродушного любителя рыбной ловли: все-таки не хотелось платить штраф. Взор у него в моменты встреч с представителями рыбной власти становился таким елейным, что казалось — к липкому взгляду на лету могли приклеиться мухи.

   Дед Артем однажды все-таки заставил прикусить Бурякова его ядовитый язык —-вытянул из омута сверхъестественнейшего карпа. Карп был до того велик, что не проходил в дыру обшарпанного, всегда висевшего на поручнях деревенской пристани, никого не разу не спасшего спасательного круга. Вот эта была рыба! Всем только оставалось растерянно пощупать глазами безмерную неправдоподобность хвостатого гиганта. В рыбацких воспоминаниях сохранился тот карп вчерашним не-сбывшимся сном-мечтой. Крепко заудили Артемов омут, целый год там рыба вообще не водилась, лишь потом Петька Кукин сочинил, что он чуть было не поймал второго такого карпа. Но «чуть-чуть», всем рыбакам известно, не в счет. Кто же поверит мальчишке? Мало ли чего они, сорванцы, не напридумывают, глядя прямо на вас честнейшими глазами!

  Только Артем не засомневался в Петькином рассказе. Когда над Петькой насмсхались, спрашивали, не утащил ли его карп на дно, и тот покрывался буро-малиновой краской, одним большим пятном до ушей скрывающим бесчисленные веснушки, Артем убежденно, серьезно заступался за мальчишку:  «И чего ржете?! Есть там десятипудов карп!.. Да не у каждого возьмет! Что заподлинно там, я сам наблюдал!» А у Артема был авторитет. Попробуй не согласись  с таким докой по части рыбалки!

— Дед Артем! Как же ты сам-то лови что у тебя рыба будто заговоренная? спрашивали его.

— Как ловлю? — как бы не рассным переспрашивал старик. — А с таком.., рыба чует, кто ее ловит… Я возьму одну-две и дома. Вы же, окаянные, с утра до вечера шакалите… Какая же безмозглая тварь ваши мешки полезет?!

Рыбачил Артем обычно с самого раннего раннего утра, часа по два, не больше. Зато сшс солнце хорошенько не накалится, а горбатый дед по парадному величаво подваливает на разбитой плоскодонке к причалу.

«Вась, Васек  кричал он матросу, отчего-то всегда заспанному. — Помоги достать мелочь. Гостинчик старухе!» Дожидающиеся катера собирались толпой, знали — сейчас появится что-нибудь диковинное для нынешнего, искушенного осетрово-семужными яствами обжорливого времени: то ли это будет длинный, вытянутый, как торпеда, судак, то ли бронзовый, похожий на музейный канделябр, с растопыренными плавниками широкоплечий язь. Этакую рыбу, как говорится, к ремню подвяжи — она дорогу подметает. Очухавшийся от спячки Вась-Васек двумя руками хватал рыбу за голову, просовывал большие пальцы под жаберные крышки и, когда она начинала лупить хвостом по деревянным доскам причала, будто заколачивая гвозди, довольный, как-то сластолюбиво ахал:

— Вот выкидывает фортели! Вот какие

фортели! Ах, лапочка-вертихвосточка!

фамильярно обращался он к рыбе, как к какой-нибудь заблудившейся смазливой девахе, брошенной или позабытой кем-то из городских гуляк на деревенской пристани. — Щас мы лапочку угомоним!

Напыщенный Артем, поднимая из лодки ведро с рыбой помельче, словно и не просил только что матроса о помощи, начинал ворчать:

— Не лапь! Помягше…

Пораженный невиданностью зрелища какой-нибудь простак в синтетической шляпе, из помятых интеллигентов-дачников, спрашивал из толпы:
— Простите, на что вы ее поймали?!

— На банан! — невозмутимо отвечал Артем. На что еще тута, в деревне, рыбу ловить прикажете?

Дед с помощью Васьки взваливал рыбину на горб. Походя, кричал матросу, вытиравшему испачканные слизью руки о брезентовые штаны, от нее давно слюдянисто-окаменелые:

— Лодку отгони!

Шатаясь под рыбой, шаркая, Артем скромно удалялся в деревню.

— Виртуоз! — восхищался им Васька и все глядел на желто-серую пыль, вздымавшуюся на подъеме к деревне, и болтающийся над пыльным облаком большой хвост.

Конечно, не всегда Артему перепадали такие уловы. Случались ему зорьки, после которых он причаливал к пристани молча, что ~ означало — среди трофеев не оказалось  примечательной особи, но всегда Артем был с  гостинцем старухе, очень метко рыбачил,  даже в самую неуловистую пору. Часа за два он натягивал столько, сколько другому, сутками непролазно высиживающему на реке, снилось разве что в счастливом сне. Многие рыболовы норовили выведать Артемовы секреты. Но дед о рыбалке не распространялся; молча послушает, снисходительно покивает, соглашается со всеми: мол, правда, что рыбы мало стало; любит бродить рыба по невесть каким путям-дорожкам; прикормка в рыбалке здорово важна; и чтобы крючок попрочнее, «покрепше», а леска потоньше, но понадёжнее. Со всеми старик единодушно соглашался, о своих ушлых рыбацких ухватках глухой молчок. Некоторые рыболовы пытались подмазаться к Артему — кто с байками о ловле, кто с бутылкой для разговорчивости, — а он знай о чепуховине всякой мелет. Не подобрать отмычки к потаенной удачливости.

   Рыболовы на лодках исподтишка следили за дедом, но ничего особенного не находили. Ловит как все — донку зашвырнет недалече и сидит как истукан, пока парочки хороших рыбех не схватит. Посидит, посидит, свернет донки, удочку достанет и тут же, как в сказке, тянет из-под кормы леща. Половит на удочку, потом вдруг ее отложит, донки по другой борт забросит… И пошла будто из пулемета по снастям рыба, тащит одну за одной. Не иначе, Действительно старый горбун видит, как рыба хороводит! Сидит, на удочки уставится, священнодействует, шепчет, пришептывает, перешептывает. Самый всамделишний колдун!

Петька Кукин, каждодневно таскавший с причала пескарей, завидовал, наблюдая, как с шиком подваливал Артем к пристани. Дед сидел в лодке по-особому, вполуразвалку, боком, вытянув правую ногу, упирался ею в сиденье, а левую «поджимал под себя. За бортом в воде туго натягивал веревку большой садок. Чуть поднимаясь, показываясь на мгновение, он отсвечивал серебристым блеском.

Однажды утром, как только старик совершил свою великолепную, несравненную церемонию выхода на берег, все мальчишки сбежались, сгрудились поглазеть на выловленное богатство.

— Мелочь! — невозмутимо и презрительно изрек Артем. В садке лежали крупные подлещики. Все мальчишеские уловы, сразу прикинул Петька, не перетянули бы и одного самого малого подлещика.

Артем потоптался около мальчишек.

— Знатный был бы живец! — неторопливым взглядом оценил Артем подвешенных на куканах пескарей. — На жареху у вас?

— У кого как! — отозвался Петька. Его связка была, правда, подлиннее, чем у других, из нее топорщились даже два окунька. Небрежным тоном, подражая Артему, Петька добавил:

— Мелочовка!

Старик улыбнулся:

— Что ж с лодки не рыбачишь? Наловил бы!..
— Прохудилась лодочка. Рассохлась вконец!

— А батя чего ж не починит?

— A-а!.. К уборочной готовится.

— Запарка! — скучным голосом подтвердил Артем. — В деревне летом раздолье только пионерам и пенсионерам. Ну и дачникам… — Посмотрев на Петьку с тощими пескарями, Артем’ о чем-то задумался. — А если тебя, пострела, завтра с собой прихватить?.. Погребешь… А?

Петька Кукин онемел: «Рыбачить с самим Артемом!»

— Не продрыхнешь рыбалку-то?.. — ухмыльнулся дед.

— Да я… я… — Ликующий Петька блаженными глазами вытаращился на старика. — Не просплю!… В лепешку! — И все еще не веря в удачу, посеменил за Артемом» забегая, заглядывая в морщинистое лицо, пугаясь, что дед одумается.

Утро выдалось плотнотуманным. Туман пышным зябким облаком примкнул к черной бездонной воде — весла прячутся в нем, отзвуки весельных шлепков сразу рвутся, за-глохнув в немой пелене. Старик всматривался куда-то в непонятное, белое, направлял:

— Правее держи!.. Приваду под Марфином поставил. Лещ уж сбежался, поди!

— Ты, деда, меня б кликнул… Я бы помог…

— Невпроворот таких помощников! — Артем перед рыбалкой был всегда не в духе, до тех пор, пока не окажется в воде первый крючок. — Разнюхать бы, как старый рыбачит, чтобы опосля рыб нахапать!.. Сподручники!

Петька обиделся. Артем разгадал мальчишескую думку. Поэтому из-за вполне заслуженного упрека Артема Петьке стало обиднее, чем поделом схватить тумака. Петька надулся, сильнее ударил веслами, огрызнулся:

— Подумаешь!.. А то будто никто не ловит!

— Вправо правь!.. Гресть научись, куда крутишь!.. «Ло-ви-ит!» — передразнил старик мальчишку и замолчал.

Туман быстро лысел, над водой высте-лилась прозрачная, чистая полоса, и лишь вверху скручивались, перепутавшись, его редкие седые космы.

— Поспешай!.. Клев прокукарекаем… — Артем загорячился. — Ишь, рыба разгуливает!

Петька не видел ни одного всплеска.

   Зримее гляделись убегающие за корму пузырящиеся завихрения. Большая воронка отскакивала от лопастей, вскипала, кружась, снизывала в гирлянду светящиеся в темной воде круги, которые исчезали, не успев сомкнуться с новыми, их догоняющими. Чудилось, что не лодка движется вперед от весел, а сама река толкает ее шуршащими по смоляным бортам, черными прозрачными струями. В обволакивающих струях пропадала протяженность времени, исчезали река, узкая лодка, ворчливый Артем. Взор, притянутый к уплывавшей реке, искал в бархатных пластах новые и новые скатывающиеся хрусталики брызг.

— Эй!.. Ты чего?! Оглох что ли!.. На нос перебирайся! Сам буду править.

Петька, очухавшись от водяного наваждения, переполз вперед. Лодка, перевесившись, занырнула в воду до крайних досок.

— Может, на корму перелезть?

— Тама сиди!.. Дотащимся! — Артем, полуразвернувшись, налёг, кряхтя, на весла. — Чурку в речке выглядывай!

— Какую чурку?

— Буек… — ворчливо пояснил Артем. — Деревяшка заместо буйка, где привада.

Артем завозил прикорм заблаговременно, с вечера, чтобы кто-нибудь не уследил, куда он его опустит. Использовал старик не пенопластовый буек-кругляш, которым обычно рыболовы обозначают место лова, а маскировал под него любой найденный на берегу сухой чурбачок. «Скрытный дедок!.. — неприязненно подумал Петька. — Сквалыга!»

Скоро Артем притабанил веслами, и рыбацкая плоскодонка, споткнувшись, как живая, застопорила ход. Мальчик нигде не обнаружил ловко утаенный, сработанный под корягу рыбацкий буек.

— Груз опускай… — не своим, с отдышкой голосом шепнул Артем.

Петька, не раздумывая долго, ухватился за носовой якорь (вместо них Артем применял набитые песком отслужившие газовые баллоны с наглухо закрученной пробкой) и бросил его.

— У-у! — застонал Артем. — Сгинула рыба!

Петька не хотел с размаху кидать баллон, но тот выскользнул из скрюченных пальцев и с раскатистым в речной тиши грохотом ударил но воде.

— У!.. Сподручник! — повторял Артем. — Пескарей тебе удить!

Мальчишка после промашки сразу позабыл о стариковском скупердяйстве, безмолствовал. Дед, не брякнув, не стукнув, ювелирно опустил другой якорь — лишь шелестя шмыгнула смоленая, глянцевая веревка.

— Туда же! — вздохнул дед. — Карпа чуть не поймал! — Артем, подтягивая, выбрал конец веревки. — Шелупонщик! — пробухтел он.

Наконец все успокоилось, стихло. Вода прозрачно-темная, как бутылочное стекло, не волнуется всплесками, даже уклейка не резвится, не теребит крошек на поверхности… Благодатны предрассветные мгновения! Розовеют берега. Гладь и тишина. Артем молча поразглядывал реку, стараясь не шуметь, не спеша вытащил донки. Мальчик прицепился к ним глазами.

Снасти у деда оказались самыми обычными — по паре крючков и свинцовое, тусклое, в царапинах продолговатое грузило. «Вот и хваленые секреты! — удивленно размышлял Петька. — На такие донки вся деревня ловит! Леска грубая, крючки даже некованые». Но когда Артем крепил к крючку комок круто варенной каши, приминал, превращая его в шарик, Петька углядел, что крючки подвязаны к леске поводками из тонких капроновых веревок, подкрашенных, как и леска, в чайный цвет.

— Деда! Почему у тебя поводки из веревок?

— А молол, что другие, мол, ловят!.. Постигай! — Старик улыбнулся. — Лещ-то кашу сосет… Напорется он на жесткую, как проволока, леску и побрезгует приманочкой!.. А я ему мягонькую веревочку подсовываю… Спросонья-то лещ не заметит и засосет наживочку, засосет… Хи-хи… Постигай, пока я не помер!

Артем очень живописно перекрестился, сочно переплюнул через плечо, недалеко зашвырнул донку.

— Сак достань! — сказал Петьке. Отправил следом вторую донку, чуть правее за первой. «Забросить не успел, а уже сак ему подавай!» Петька вытащил за палку из-под сидений большой сачок и примостил его поверх борта.

Долгожданный лещ не шел. Артем ждал рыбу, переминая, стряхивая с сухих пальцев остатки пищи. Петька заскучал. Он поглядывал на понурое, похожее на брошенную избу лицо старика. Только серые глаза Артема, как зашторенные окошки, тускло светились на бескровном, потрескавшемся лице. Без показного ухарства старик показался Петьке страшно уродливым. В молчаливой тишине реки он действительно походил на замшелого колдуна, стылым взглядом притягивающего поживу. Но вот морщины деда обозначились отчетливее, острее, и тут ожило лицо, напряглось, разнеслась кровь по бледным щекам, вспыхнули ярко глаза, старик подсек и рванул леску. От неожиданности Петька зажмурился и, распахнув глаза, увидел Артема, проворно накручивающего леску на локоть согнутой руки. Он выбирал леску сосредоточенно, будто выполнял привычную работу, и только сверкающие торжеством глаза и раскрасневшееся дряхлое лицо показывали, что старик испытывает радость. Петька же, быстро привстав с сиденья, окунул в воду сачок. Вытащив леща, дед заставил его глотнуть утреннего воздуха, и рыба без намека на борьбу, как обрезок толстой доски, очутилась рядом с лодкой. Петька взметнул сачок вверх, лещ слегка саданул хвостом по ободу и, вздернутый в воздух, оказался в лодке.

л

— Хвалю! — похвалйл Артем. — Эдак мне без тебя не совладать, — польстил мальчишке.

От удовольствия и похвалы Петька, если бы был воздушным шаром, обязательно взлетел бы.

Старик, сунув большой палец лещу в круглый рот, другим надавил на цевье крючка, освобождая его. Лещ тут же воскрес, пнул хвостом бадейку, отчего та зазвенела, как от удара молотка.,

— Ах, поганец! — Артем прижал леща к доскам. — Еще звонарь нашелся!.. То один рыбу пужает, то другой… Я тебя, поганца, угомоню! — Он отправил леща в ячеистый садок.

Рыба в воде застучала снизу по борту, не желая смириться с необходительным обращением со своей деликатной рыбьей особой.

— Кхе… — удовлетворенно прикашлянул Артем. — Ишь, лещачью фисгармонию устроила… — Взглянул на конопатого Петьку, улыбающегося во весь рот. — Не таких артистов видывали, помнится…

Старик, ощутив еще один толчок, не успел продолжите, потянул леску от второй донки. Снасть натянулась, что-то тяжеленное, будто тонущее, поволокло ко дну запас лески. .

Дед округлил глаза:

— Ну, Петька!

Петька подскочил как ужаленный. Через мгновение старик самообреченно заахал, не успевая задержать убегающую леску.
— Давай, деда!.. Давай, миленький!

— Та-ащу! — стервенел Артем. — Ах, дылда попалась!

— Давай!! — позабыв обо всем, кричал мальчишка.

— Тащу!.. — вторил Артем, — Тпру!.. Стой, зараза!

Петька, приноровившись, тоже впился пальцами в леску, и они вдвоем умудрились-таки подтащить рыбину. При виде ее Петькина душонка заметалась, как будто кто-то выворачивал ее, маленькую и азартную, наизнанку.

Огромный, в четверть лодки, лещ, из тех рыб, какими, бывало, похвалялся старик на пристани, появился из глубины и словно не замечал, что его подтягивают к лодке. Петька видел, как пошевеливается его широкий хвостовой плавник, которым он нехотя огребал воду. Мальчик оставил леску Артему и схватился за сачок, подлаживая обруч под лещачью голову. Артем вытащил леску. И тут уж восстал, пробудился от спячки лещшце! Пристегнутая к толстой леске огромная рыба необъезженной лошадью бросилась к лодке, будто собираясь протаранить ее и пустить ко дну. Секунда — раздался глухой, тугой удар, и лещ соскочил с привязи.

— А-а-а!! — ошалело заголосил Петька. — А-а!! — Размахнувшись, саданул сачком по воде, словно этим можно было задержать, остановить улепетывавшую скакуном рыбу. — А-а-а!..

— Чего ор…р…решь?! — пристукивая зубами, выговорил Артем. — Рыбы не видал?!.. Чего горланить?! Много лещей-то! — Артем успокаивал заодно и себя. — Лещ как лещ! Навалом лещей…

— Такого теперь не поймаем!.. — всхлипнул Петька.

— Ну вот, заморосил носом… Чего о рыбе плакаться?.. На то и рыбаки, чтоб рыба с крючка удирала и хвост нам показывала… Она стрекача, а мы ее ловить сызнова!

— Давай, деда! Давай скорее забрасывай!..

— Тепереча ты по свою сторону донку перекидывай, а я садком поорудую… На прежнем месте ловить нечего — отдохнуть ему надобно. Распугали уж!

— Лучше на старое место! — почти взмолился Петька. Он, бедолага, надеялся, что упущенный лещ ждет там, где был схвачен. — На новом месте прикормки нету… — заканючил он. — Что я там поймаю?..

Морщины у Артема разгладились: — С чего взял, что у меня привады и там нету? Как?! Там тоже прикормка опущена?

не прикормка, а привада… Прикорм — «чем рыба кормится, а она у меня всего-на всего жмых понюхивает, взять не могет!

Гы, деда, приваду в нескольких местах опускаешь?

Ага! — засмеялся довольный Артем. — A ужу посередке. На стоячей воде славно так рыбачить!

До Петьки дошло, каким способом Артем видит и выколдовывает свою рыбу.

Ты не проболтайся!—предупредил — а то шакалы прознают — изведут рыбу! А так-то мы с тобой еще парочку хороших лещаков возьмем — и до дома…
Петька не сразу сообразил, что стал единоличным обладателем Артемовой рыбацкой тайны.

Помалкивай только, — повторил Артем. — Не проболтайся!

— Ни за что!.. Что я, балбес? — Петька быстренько перебрасывал донки.

Артем почти успокоился за сохранность секрета. Про себя подумывал, зачем раскрыл его. Может, чтобы приободрить парнишку после осечки с лещом? Чем Петька его, старика, пронял-то, разжалобил? Артем мельком посмотрел на мальчика, а тот, притаившись следил за донками. «Ишь, конопатый!.! Малец, малец, а рыбачок из него сладится… Ишь, свисток! Как он заголосил, когда лещ сошел!»

С помощью Артема Петька выволок-таки четырех прилично упитанных полулещей.

— Полно! — сказал вдруг Артем.

— Деда, рано еще!..

Артем был непреклонен:

— Рыбка счет любит, а то другим разом ничего не поймаем… Тяни груза, и так припозднились…

Они проехали на лодке, подняли со дна приваду. При виде ее Петька оторопел: оказалось, привада лежала в завязанных чулках, изношенных Артемовой старухой.

— Как несет! — подсунул дед мокрый клейкий чулок под Петькину носопырку. — Лещ чует, а полакомиться не могет. Эх! — Он как будто сам наелся вкусного жмыха. — Прет подсолнухом-то!

Когда возвращались к пристани, Петька Кукин гордо сидел за веслами, а Артем раздумчиво, как бы не замечая мальчишкиного пижонского достоинства, говорил:

— С лещаками надобно повременить. Пущай успокоятся!.. На судака, что ль, переключиться? Недурно, если судачок пощекочет нервишки…

— Деда, меня возьмешь?.. — обеспокоенный рыбацкой будущностью, спросил Петька. С него моментально сдуло опрометчивое высокомерие.

Артем посопел, размышляя:

— К вечеру пескариков добудь для живца… Я приваду поставлю… Куды ж без тебя теперь!..

— Приваду на судака! — одурел парнишка от очередного небывалого рыбацкого секрета. — Судак же не чует жмыха! — Петька раскрыл рот и позабыл захлопнуть.

— А ты лобешником пошевели!

Петькин выпуклый лоб запестрел складками, но все равно там, внутри, ничего не шевельнулось.

— Ты телик глядишь?

Петька кивнул.

— Ну и покумекай!

Петька явно недокумекивал. «Телевизор» — сетка такая браконьерская! — озабоченно задумался мальчик. — Неужели?!»

— Мыслишки у тебя короткие… Куды ж тебе с дедом тягаться! — чмокнув языком, самодовольно сказал Артем. — Ладно, увидишь!

На этот раз, причаливая, дед Артем не прокричал ничего заздравного Ваське.

— Не густо сегодня! — оскорбленный стариковским невниманием, проронил матрос.
— Погода, язви ее, не баловала! — неохотно промолвил Артем. — Рыба, как ты, заспанная. Я и то только одну осаднил, остальных Петька начинал…

Петька непроницаемо молчал, высверкивая зазнайством. Все-таки не выдержал:

— Такого вот леща… — Он развел ладони.

— Цыц! — рассерчал Артем и зашептал Петьке в оттопыренное пунцовое ухо. — Фасон держи! Стоящий рыбак издалека видит рыбу и, если она размером не вышла, не вытаскивает. — На людях Артем забыл козырнуть показной выдержкой и очень громко добавил; — Поглядим, чегой-то другие нарыбачут!.. На, Петюха, ключ, — еще разок проигнорировал Артем матроса. — Лодку отгони. Я пойду потихоньку. Да про пескарей не запамятуй…

К вечеру Артрм вызывающе требовательно стукнул о крыльцо кукинской избы. Держал в руках он «дырульный бачок», как он сам называл свой гнутый алюминиевый садок под живца с насверленными в крышке дырками. Из банной шайки они переложили в садок с три десятка пескарей, и Артем тут же прогнал Петьку в дом под тем предлогом, что мамка будет браниться и назавтра не отпустит, а сам суетливо заспешил.

Дома Петька включил телевизор. Глядя на экран, представлял себе там, за экраном, полосатых судаков. Судаки почему-то гнусавили Артемовым вязким голосом: «Лобешником, лобешником пошевели…» Ничего кроме судаков не вообразив, расстроенный Петька улегся спать. Сразу, как на воде, закачало. Так, известно, бывает после рыбной ловли с лодки. Когда с причала пескарей таскал, никогда перед сном не качало, только поплавки перед закрытыми глазами прыгали.

Ранехонько Петька дожидался Артема на причале. Старик не появлялся, и Петька пошел к лодкам. Увидел под кормовым сиденьем металлический садок и решил заглянуть в него — оценить свежесть живца.

— Деда, кто-то наших живцов стырил!.. Совсем мало осталось! — залопотал Петька, едва завидев деда.

— Это они еще вчерась окочурились… Я выбросил.

— Половина пескарей сдохла!.. Не может быть!

— И чего заладил?.. Веслами лучше дергай! — сказал, оглядываясь, Артем. Как всегда перед рыбалкой, он был раздражен.

Поплыли по течению в другую от вчерашней сторону. Грести недолго, может, потому запоздал дед. Петька знал, что на сбегающем с берега откосе, у плеса, любили кормиться судаки. Частенько зимой, по перволедью, сюда высыпали блеснить судаков деревенские мужики и наезжающие городские. Они выхватывали из лунок в полосатых тельнядаках красавцев, которые тут же от мороза деревенели, становились как заиндевелые полена — хоть топи ими печку! Летом у плеса ловили судака на кружки, но из деревенских они были только у Артема и еще у двоих рыбаков. Да и те рыбачили на кружки от случая к случаю.

Незаметно, не утруждаясь, Петька до-костылял на веслах до плеса. Артем, сидя на корме, подготавливал кружки к лову. Он продевал поводок в рот пескарю, пропускал под жаберной крышкой и закреплял за жабрами. Крючки цветочком-пестиком выглядывали из пескариных унылых ртов. «Почему-то у пескарей из всех рыб самые постные физиономии, — думал Петька. — Может, потому, что любят прозрачную воду, а ее осталось очень мало? А может, потому, что их самих щуки и судаки любят!»

— Вот!.. Постигай!—показал Артем живца. — Пескарь будет живой. У судаков от такого пескарика слюнки текут! Плавать будет бочком, как подраненный, а в самом деле живехонек! Это не то, когда пескаря за спину калечат!

Кружки у Артема потертые, с облупившейся краской — повидали на веку не одного судака… Опущенные в воду кучкой, они рассыпались, забелели, как расставленные на плоском столе тарелки.

— Деда! Что ж у тебя за привада? — Петьку всю дорогу подмывало спросить об этом, но он крепился, чтобы не быть надоедливым.

— Как в телике! — Артем почесал подбородок, И сморщенное лицо преобразилось в пройдошливую мину. — Око видит, да зуб неймет!

— Чего неймет?

— А что кажут!.. К примеру, судаку пескаря!

— Сожрет судак того пескаря, — не раздумывая ответил Петька, — только косточки захрустят!

— Эка, — Артем ткнул коротким пальцем в направлении опрокинутого, отливающего красным цветом кружка. — Клюнуло! Подгребай!

Петька на веслах ринулся к перевертке.

Подъехав, они увидели, что кружок вращается юлой.

— Пущай заглотит! — небрежно махнул Артем. — Нету дурашливее рыбалки, чем судака кружками брать! Только что — отдых!.. Тепереча пора!—Он подхватил с кормы кружок. — Знамо зацепило! В полтора кило! Хорош разбойник!

Артем опустил судака в лодку.

— …И вот думай: что, ежели посадить пескарей в банку, тряпкой ее замотать и на веревке в воду опустить. Схрумкает ли судак того пескаря? — Дед с помощью зевника с трудом выдернул тройник из зубастой судачьей пасти. — Или будет на пескаря облизываться? Рыба-то любопытная, точно ворона!

— Так ты пескарей в банке на дно опускаешь?! Хитрющий! Судака обвести! Ну и ну!

— Эка! — Дед посадил пескаря на крючок, и кружок отправился погулять, поплавать. — Я еще и не то ведаю…

— Ну! А еще что?! — От любопытства Петька подобрался.

— Что хочешь!.. Вот рыба, известное дело, с позвонком.

— Ну!

— И чего ты с утра сегодня нукаешь, как кобылу погоняешь! Ну да ну! Вот реши задачку немудреную: зачем, скажем, судаку позвоночник нужен?

Петька чуть задумался:

— Ха! Чтоб плавать!

— А тебе самому?

— Мне? Чтоб прямо ходить!

Артем загоготал.

— Чтобы башка в штаны не провалилась! — пояснил дед. — Говорил же, шевелить в рыбалке лобешником надо!

Петька сначала обиделся, а потом прыснул вслед за беззлобно похохатывающим стариком.

— Смотри! Еще перевертка!

Трех судаков добыли наши рыбаки. Пора и к дому двигать. Банку с пескарями подняли со дна, отпустили рыбешек из телика в отчую стихию. Вдалеке заслышался негромкий переливчатый звук, будто нежно урчал обсмета-нившийся кот. Скоро урчание превратилось ,в бурчание, заклокотало, и стало ясно, что с дальнего залива плеса приближается катер.

— Вот у кого голова впрямь в портках! — вымолвил Артем. Катер вел Буряков, а на корме сидел Женька, недруг Петьки Кукина. Буряков прошелся кругалем, сбавил обороты, запустил зыркающий взгляд в лодку Артема.

— Всего-то! — фыркнул Буряков-старший. — Мы дюжину взяли! До чертовой одного не хватило! — похваляясь, благодушно улыбнулся он.

— И катился бы с этой дюжиной к тому, до которого не хватило!

—  Эх, горбуша, горбуша… — не гневно обозвал скрюченного деда Буряков. — Все злобствуешь? Не убивайся, рыбки на всех хватит!

— У меня спина горбатая, — вскипел дед, а у тебя душа сухим горбылем!.. а им рыбки хватит?! — Он указал на Петьку и Женьку.

— Им синтетической изобретут — не пропадут! — сказал Буряков. — Я беру меньше, чем травят химией… Надобно жевать, пока она есть! — Буряков принципиально громко врубил двигатель. — Бывайте… рыбачки! — прокричал он. И это его «рыбачки» прозвучало с едкой издевкой.

— Рыбачкам привет! — помахал с кормы и Женька.

— Катись, катись! — крикнул, огрызаясь, Петька. — Обжоры!

— Ты-то куда встреваешь?! — Артем проводил длинным насупленнвш взглядом катер. — Садись за весла…

Они поплыли молча, не заговаривая. Широкая река, во вчерашнем утреннем тумане казавшаяся таинственной и безбрежной, за-узилась и обмелела. Виделась она такой потому, что засияло, зажглось солнце, блики прыгали по ряби, блистали, не позволяли вовсю распахнуть глаза, и от этого невысокие берега выглядели заезженными ухабами в распутицу. Течение цепляло, тормозило плоскодонку. «Буряковский движок бы!» — про себя подумал мальчик. Петьке щипало ладони, они горели, и непременно через какой-нибудь час заволдырят водяные мозоли… Странно, почему вчера он не заработал их ведь весла были мокрыми… Но Петька как-то быстро выкинул из головы мысли о мозолях, видя под ногами лежащих на дне лодки плотных, тугих судаков. «Сколько же они пескарей наглотались, пока такими вымахали! думал Петька. — Пацаны обалдеют, животы от зависти распухнут!.. Женька, небось, тоже хвастать будет! А разве он с папашей своим судаков взяли мозговитой хитростью, как Артем?! Женька вроде довеска: для рыбнадзора с отцом плавает!»

Дед Артем покачивался в такт лодке, чтобы мальчонке легче было грести. Размышлялось деду не спеша, неповоротливы стариковские думы: «Бестолочь Буряков! Вскормыша своего к сетям приучает!.. A-а, что Буряков?.. Жирно жить хочет!.. Несчастная река! Такой ли была она, когда сам он таскал пескарей вроде Петьки. Несчастная, несчастная река! Как над ней только не куражились! Сколько же мощи природной было накоплено, чтобы вытерпеть измывательства! Вот и берега совсем задавили реку, задушили… Глуп человек: рыбу изничтожит, потом опять разводит. Химией сам себе подгадит, потом, засучив рукава, чистить берется. И так без конца, бездумно, как вода течет. Самый большой и мудрый секрет, наверное, в том, чтобы не давить из природы последних соков… Доход-расход! Тьфу! И что это за экономия такая, от которой природе один убыток?.. Эх, речка, речка! Все течет и течет… Сожрет в тебе всю живность человек… Выпьет тебя до капельки…»

— Расскажи мальчишкам о моих уловках! — вдруг громко сказал Артем.

Петька опешил:

— Нам же ничего не останется. Всю рыбу выловят!

— Больше, чем те, которые одинакового покроя с Буряковым, не выловят! — И старик отвернулся от Петьки.

Лодка приблизилась к пристани.

— Подчаливай! — внезапно весело закричал старик, пряча от Петьки влажные глаза. — Эй, Вась-Васек!.. Помоги старухе гостинчик выволочь!.. Обловились вот с Петькой!

— Э-э! Вот Буряков сегодня обловился так обловился! — Матрос попытался насолить деду за вчерашнее к нему отношение. Десяток судаков сбагрил с катера городским!

— Фасон держи, Петька! — прошипел Артем глухим, дребезжащим голосом. Выламывай фасон!.. И-хи-хи! — противно засмеялся он. — Голова у нас на месте сидит, сам знаешь, мы ж с браконьерами не меримся хвостами.

Он выкарабкался на причал. Посмотрел молча на Петьку и отвел свой воспаленный взгляд к другому берегу. Текла, мчалась река. Солнце прикасалось лучами к воде и рождало радужные огненные блики…

Вечером того же дня разразилась страшная гроза, по реке ударил сплошной ливень, словно сама природа гасила полуденный водяной пожар, поила, наполняла живыми силами реку, очищала ее от нескончаемой человеческой вины.

Владимир Курьянов, 1991 г.

блог, интересное, о рыбалке, Секреты , ,

2 коммент.
  1. Не знаю почему здесь поставлен год 1991. Впервые прочитал этот рассказ в альманахе Рыболов -спортсмен № 46, 1986 года издания. Но это так, для уточнения. Но перечитав через более чем через 30 лет, вновь ощутил ту правоту автора в отношении настоящих рыболовов, любителей рыбалки и хапуг-браконьеров. Для меня, когда был пацаном, таким Артёмом был дядя, рыбак от бога. Умевший ещё с голодных военных времён пользоваться и сетями и бреднем. Только в 60-80 годы он не признавал других снастей кроме удочек. Да и нас, пацанов учил обходиться простейшими снастями. Сейчас я учу внука, что лучший отдых и рыбалка это удочка (летняя или зимняя), закидушка или фидер. И каждый наш выход на рыбалку, для малыша это праздник. И также (когда на великой Оби не удаётся поймать с внуком ни одной стоящей рыбки) приходят те же мысли, как Артему из рассказа: — «Размышлялось деду не спеша, неповоротливы стариковские думы: «Бестолочь Буряков! Вскормыша своего к сетям приучает!.. A-а, что Буряков?.. Жирно жить хочет!.. Несчастная река! Такой ли была она, когда сам он таскал пескарей вроде Петьки. Несчастная, несчастная река! Как над ней только не куражились! Сколько же мощи природной было накоплено, чтобы вытерпеть измывательства! Вот и берега совсем задавили реку, задушили… Глуп человек: рыбу изничтожит, потом опять разводит.»
    Кажется мне, что многим не мешало бы не только прочитать этот рассказ, но и наизусть его заучить.

    • Да рассказ оттуда. Год наверное тоже оттуда, может перепечатывали еще раз. Люблю эти советские журналы, там нет никакой рекламы, только наша любимая рыбалка.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *